В Узбекистане предложили перейти к прогрессивной шкале подоходного налога.

С такой инициативой выступил Институт сокращения доли теневой экономики, совершенствования налогового и таможенного администрирования и фискального анализа при Министерстве экономики и финансов.

Сейчас НДФЛ в Узбекистане взимается по единой ставке в 12%, которая была введена в ходе налоговой реформы 2019 года.

Инициатива вызвала вопросы: как это отразится на бюджете и доходах населения, не спровоцирует ли рост теневой занятости и не ляжет ли основная нагрузка на средний класс. Spot узнал мнение экспертов — экономистов и налоговых консультантов — о том, насколько обоснован такой переход и какие риски он несет.

Экономика — сверх-сложная система связей и отношений. Это живой организм, который развивается, меняется, эволюционирует. А налоговая система — часть этого живого организма, и отдельный налог — часть налоговой системы.

Поэтому, когда мы говорим о каком-то отдельном налоге, мы обязательно должны учитывать и его связь со всей налоговой системой, с другими налогами, и то, как он влияет на те или иные аспекты экономической деятельности.

Мы говорим о налоге на фонд оплаты труда. И подоходный налог — лишь один из налогов, которым облагается фонд оплаты труда, — есть еще социальный налог. Невозможно говорить об одном налоге, не рассматривая взаимосвязь с другим, потому что объект налогообложения один и тот же.

В самой идее перейти на прогрессивную шкалу нет ничего крамольного — во многих странах подоходные налоги платятся по прогрессивной шкале. Но мы должны иметь в виду, о какой экономике идет речь. Одно дело — развитые экономики, например западноевропейские. Там люди уже привыкли к уплате высоких налогов, а доходы позволяют платить больше.

Другое дело — экономики развивающиеся, как, например, экономика Узбекистана. В таких странах предпочитают плоскую шкалу как более простую систему, где меньше стимулов уклоняться. Это два совершенно разных контекста, и это очень сильно влияет в том числе на систему налогообложения.

Учитывая, что мы только в 2019 году перешли от прогрессивной к плоской шкале, а экономика у нас, мягко говоря, далеко не развитая, — это мера преждевременная.

Налоговая реформа в 2019 году была действительно радикальной, которая, мягко говоря, назрела, и без которой никаких шансов на экономическое развитие не было. До реформы в Узбекистане была абсолютно уникальная, не имеющей аналогов налоговая система, которая сложилась при переходе к рыночной экономике. Это был пожирающий все монстр, который никаких шансов на развитие просто не оставлял.

Был огромный разрыв нагрузки между общим и упрощенным режимами, из-за чего бизнес не мог расти. Была высокая роль оборотных налогов, которые душили длинные производственные цепочки и создание продукции с высокой добавленной стоимостью.

Были три отдельных налога на труд с колоссальной совокупной нагрузкой. И это при том, что в экономике была огромная незанятость, не хватало рабочих мест, огромное количество людей уезжало работать за рубеж. Это было безумие, но так это было.

В результате реформы многие из этих проблем были решены — частично, а в некоторых случаях и полностью. В системе налогообложения труда один из налогов, соцотчисления в страховые фонды, был упразднен. Остались только два — социальный 12% и подоходный 12%, оба по плоской шкале.

Это был огромный шаг вперед, потому что прежняя прогрессивная шкала тоже была безумной: обычно по самой высокой ставке облагаются доходы миллионеров, а у нас — доходы чуть больше $100 в месяц. Уже в первый год выплаты по подоходному налогу, несмотря на снижение ставки, увеличились, если не ошибаюсь, в два раза — произошла легализация фонда оплаты труда, то есть легализация занятости. Люди стали открыто оформляться, и зарплату им платили не в конвертах, а официально. Отказ от прогрессивной шкалы и резкое сокращение налогового бремени — одно из главных достижений реформы 2019 года.

Существует ли риск, что сейчас, после возвращения на прогрессивный подоходный налог люди снова уйдут в тень? Да. Если доходы будут облагаться по-разному, какие-то выше, какие-то ниже, — это стимулирует неформальную экономику. Люди начнут скрывать доходы, предприятия снова начнут платить часть зарплаты в конвертах, либо нанимать «мертвые души», чтобы часть выплат вытаскивать по низкой ставке. Именно поэтому и была введена плоская шкала — чтобы сократить в целом налоговую нагрузку на экономику, сделать систему более простой и прозрачной, стимулировать официальную занятость.

Если у вас высокие налоги на фонд оплаты труда, но низкие налоги на дивиденды, то предприниматели начнут вытаскивать часть доходов через дивиденды — а они, собственно говоря, так и делают. Зачем платить высокие налоги на фонд оплаты труда, если можно те же самые деньги получить через дивиденды и платить гораздо меньше?

В концепции налоговой реформы 2019 года, которую мы разработали, мы предлагали уравнять налоги на дивиденды и налоги на фонд оплаты труда, чтобы не было смысла вытаскивать деньги через дивиденды. Но нас не поддержали, и разрыв остался.

Новая схема прогрессивного подоходного налога может работать двумя способами: с привязкой либо к абсолютному значению, либо к БРВ. Принципиального формат не сильно имеет значени, но лучше привязать к ВРВ — с учетом инфляции. Если просто установить порог, скажем, 10 млн сумов, то инфляция потом превратит эту сумму в реальном выражении в меньшую, и ставку придется снова пересматривать.

Также институт при Минэкономфине предложил вариант, при котором НДФЛ платит сам работник, а не работодатель автоматически. Сейчас налог автоматически взимается с места выплаты. Если не взимать так, работник должен будет платить сам, через подачу декларации.

Я не вижу в этом смысла. По-моему, нормальная система — это когда налог платится с места выплаты дохода, это упрощает администрирование. И это как раз говорит о том, что на самом деле нет принципиальной разницы между подоходным налогом и социальным налогом — это один и тот же налог, просто его зачем-то разбили на две части. Оба платятся с фонда оплаты труда, оба влияют на стоимость рабочей силы, и работодателю всё равно, как называется налог, который он уплачивает.

Если налог большой, он удорожает рабочую силу, снижает стимулы нанимать работников и снижает реальные доходы самих работников. Какая разница, платится это формально работодателем или самим работником? Никакой.

Сколько вся это система сможет дать бюджету? Зависит от того: какие будут ставки, сколько ступенек, с каких уровней доходов. Если увеличение нагрузки будет слишком высоким, то, скорее всего, в соответствии с эффектом Лаффера, бюджет много не получит: начнет расти неформальная экономика и сокращаться официальная. Если же это будут, условно, две ступени — например, минимальная ставка 10%, максимальная 14%, применяется к доходу свыше 20 млн сумов в месяц, — тогда, думаю, это не сильно повлияет ни на доходы бюджета, ни на размер неформальной экономики. Все зависит от конкретных параметров.

В целом, я сторонник максимального сокращения налоговой нагрузки наряду с радикальным сокращением государственных расходов, особенно экономических. У нас они чрезмерные для страны с развивающейся экономикой и таким уровнем развития, как у нас — для какой-нибудь Франции это было бы нормально, но не для нас. И они неэффективны, потому что так называемые экономические расходы — это расходы чиновников на свои «хотелки», с высочайшим уровнем коррупции и неэффективности. Их нужно сокращать почти до нуля и благодаря этому сокращать налоговую нагрузку на экономику в целом.

Если говорить о фонде оплаты труда, я бы предложил оставить плоскую шкалу и снизить нагрузку по обоим налогам, социальному и подоходному, до 10% каждый — думаю, это соответствует уровню нашего развития, чтобы люди не бегали от налогов.

И еще — я об этом уже много говорю — я бы объединил налог на прибыль с налогом на дивиденды в так называемый налог на распределяемую прибыль. Его можно было бы поднять до уровня объединенного налога на труд, чтобы и там и там было по 20%. Он берется не со всей прибыли, а только с распределяемых дивидендов.

Тогда это было бы справедливо, потому что дивиденды — это как раз главные доходы богатых, с которых они сейчас платят очень низкий налог. Кроме того, налог на распределяемую прибыль стимулирует предпринимателей не проедать свою прибыль, а инвестировать ее в развитие бизнеса, что очень выгодно для экономики.

исполнительный директор налоговой консалтинг компании Utax.

Я оцениваю переход к прогрессивной шкале положительно. Так называемая плоская шкала существует лишь в немногих странах мира, в основном в неразвитых, преимущественно африканских. Во всех остальных развивающихся и развитых странах подоходный налог для физлиц — прогрессивный, то есть ставка растет вместе с доходом. Такая шкала применяется в 90−95% стран мира. Поэтому нам стоит подумать о постепенном переходе к ней.

Но при этом нужно учитывать несколько моментов. Во-первых, если мы вводим прогрессивную шкалу, нужно установить необлагаемый минимум. Потому что сейчас у нас действует плоская шкала — 12%, и человек, получающий 50 млн сумов, платит те же 12%, что и уборщица с зарплатой в 3 млн. Это противоречит принципу социальной справедливости.

Если мы введем прогрессивную шкалу, нужно, во-первых, освободить от налога доходы до 3−5 млн сумов. Во-вторых, при таком переходе неизбежно вырастет число случаев уклонения от уплаты налогов. Государственные органы — налоговые, финансовые, трудовые — должны быть готовы это предотвращать.

Каким образом? Сейчас в налоговых органах действует система «махаллабай». В ней инспектор видит по всем юрлицам своей махалли: численность работников, начисленную зарплату, растет она или падает месяц к месяцу, увеличивается или сокращается штат — все это отображается на планшете в реальном времени.

Если после введения прогрессивной шкалы зарплаты резко упадут, у налоговых инспекторов уже есть полномочия войти и пересчитать численность работников — то есть провести проверку. Они могут сделать это без предварительного уведомления омбудсмена, а затем уведомить его в течение суток: сколько работников указано в отчете и сколько их на самом деле. Также они могут проверить, растет или падает зарплата сотрудников. К этим двум рискам нужно быть готовыми: установить минимальный порог и принять меры против занижения зарплат и перехода на «серые» выплаты.

В 2019 году прогрессивную шкалу отменили и заодно сократили ставку вдвое. Верхняя ставка прогрессивной шкалы тогда составляла 23% — ее резко снизили до 12%. Ставка соцналога тоже была 25%, для бизнеса ее установили на уровне 12%; для бюджетных организаций осталась 25%.

До этих изменений число работников, которые платили подоходный налог, составляло около 3 млн человек, а после снижения ставок и отмены прогрессивной шкалы выросло до 4−4,5 млн. То есть тогда значительная часть зарплат легализовалась.

В прошлые годы говорили о примерно 6 млн плательщиков подоходного налога. Но если сейчас перейти на прогрессивную шкалу, число случаев уклонения точно вырастет.

Здесь есть риск уйти в тень, и немалый. Даже при нынешних 12% подоходного и 12% социального налога многие уклоняются, не показывают реальные доходы — нанимают неофициально, платят зарплату в конвертах. Налоговые органы с этим борются: проводят проверки, профилактические встречи, разъяснительную работу. Были даже введены стимулирующие рычаги — баллы в рейтинг стабильности за рост числа работников и повышение зарплат, что помогает выявлять и устранять неофициальный найм.

Но если мы перейдем на прогрессивную шкалу, число неофициально занятых почти наверняка снова вырастет.

И налоговое бремя ляжет именно на средний класс. Состоятельный класс сможет занижать официальную зарплату и получать доход в виде дивидендов как учредители, либо пассивный доход от сдачи имущества в аренду.

А у среднего класса, как правило, нет лишнего имущества, нет дивидендов, он не является учредителем — он зависит только от зарплаты. Если введут прогрессивную шкалу, их налоговая нагрузка может вырасти как минимум вдвое: с нынешних 12% — до 20%.

Возможно прогрессия будет привязана к БРВ. Но если привязать к БРВ, а он в середине года изменится, всем предприятиям придется вносить изменения в бухгалтерские программы — либо самим, либо за деньги через компании, которые их сопровождают. Это может увеличить расходы бизнеса.

Также было предложено, чтобы гражданин сам уплачивал свой подоходный налог. Такая же система есть, например, в США: зарплата выплачивается без удержания налога, данные автоматически передаются в налоговую, которая сама рассчитывает сумму и присылает уведомление — условно, «вы заработали 200 млн сумов за год, по шкале должны уплатить 25 или 50 млн подоходного налога». И человек просто платит по этому уведомлению.

Но нам до этого пока далеко: налоговые органы физически не готовы рассчитать налог для 6 миллионов плательщиков и разослать всем уведомления. Хотя переход можно делать поэтапно. Пока предпочтительнее, чтобы налог удерживался у источника — то есть организацией, выплачивающей доход, и перечислялся в бюджет напрямую. А когда налоговые органы улучшат техническую базу, можно будет переходить к модели, где каждый платит сам.

Честно говоря, однозначного варианта, который был бы эффективен и мог бы заменить прогрессивный подоходный налог, у меня пока нет. Для этого нужно изучить зарубежный опыт: взять, скажем, 20 развитых стран, разобраться, как у них устроен расчет и взимание подоходного налога, какие шкалы и ставки применяются, и уже потом делать выводы.

Но если реформу проводить, то, на мой взгляд, единственный путь — это именно прогрессивная шкала.