На фоне геополитических потрясений последних лет Ташкент заметно расширил масштаб своей внешней активности — прежде всего, за счёт экономической дипломатии — и сделал ставку на более глубокую интеграцию в региональные и глобальные процессы.

Главным успехом десятилетия стала региональная политика, основанная на диалоге вместо конфронтации и обновлённом понимании добрососедства. При этом Узбекистан осознанно не выстраивает модель конкуренции за лидерство, а делает ставку на равноправное партнёрство и укрепление регионального порядка в Центральной Азии, поддерживая баланс между ведущими мировыми игроками.

Ещё один резон пересмотра направлений внешней политики — в изменении формулы безопасности. Базовые принципы действующей концепции 2012 года (неучастие в военных блоках и миротворческих операциях за рубежом, отказ от размещения иностранных баз и суверенное равенство) по-прежнему сохраняют свою актуальность. Долгие годы этот осторожный баланс позволял Узбекистану избегать конфликтов между крупными центрами силы. Однако если прежняя модель опиралась на защиту суверенитета через некое дистанцирование, то новая реальность требует защиты суверенитета через вовлеченность.

Таким образом, новые долгосрочные подходы к внешней политике призваны ответить на главный вопрос: как Узбекистану сохранить самостоятельность и конкурентоспособность в мире, где взаимозависимость становится одновременно источником возможностей и новых рисков?

Центральная Азия как общее пространство безопасности

Ядром внешнеполитической стратегии Узбекистана должен оставаться центральноазиатский регион.

В силу эрозии прежних внешних гарантий государства региона заинтересованы в формировании полноценного сообщества безопасности. Причём речь идёт уже не только о военных или политических угрозах. Санкционные ограничения, киберугрозы, логистические перебои, дефицит воды, климатические изменения и технологическая зависимость становятся не менее серьёзными вызовами для региона.

Поэтому устойчивость Центральной Азии всё больше зависит от способности самих государств вырабатывать коллективные подходы к вопросам безопасности, экономики и развития в одном комплексе.

Особое место в этой логике занимает Афганистан. Постепенно он перестаёт восприниматься исключительно через призму безопасности и всё больше становится экономическим фактором — транзит, торговля, южные транспортные маршруты. Однако важно понимать, что нестабильность рядом — уже не временная ситуация, а постоянная региональная реальность.

В этих обстоятельствах уже очевидно, что одной из стратегических задач Узбекистана может стать продвижение идеи более глубокой региональной кооперации и постепенного формирования общей центральноазиатской субъектности и идентичности. Только в условиях координации и более тесной интеграции Центральная Азия сможет превратиться из пространства внешней конкуренции в самостоятельный центр международного взаимодействия.

И Ташкент мог бы сыграть ключевую консолидирующую роль в плане адаптации национальных интересов к региональным.

Узбекистан как ответственная «средняя держава»

«Средние державы» — это государства, не претендующие на статус глобальных центров силы, но способные выступать источниками региональной стабильности и площадками для диалога. Такие страны становятся всё более значимыми по мере того, как обостряется конкуренция между ведущими игроками.

В этих условиях новые концептуальные подходы могли бы закрепить стремление Узбекистана к роли ответственной средней державы в Центральной Азии. Речь здесь не о геополитических амбициях или борьбе за лидерство, а о способности обеспечивать предсказуемость, поддерживать атмосферу доверия, содействовать обменам и продвигать многосторонние механизмы сотрудничества.

Особенно здесь важны платформы «С5+» — они становятся инструментом продвижения общерегиональных интересов и укрепления международной субъектности Центральной Азии. С учётом того, что таких форматов стало уже больше 10, было бы рационально создать институт постоянно действующих национальных координаторов стран региона по этому направлению.

Логичным продолжением этого курса может стать более активное использование глобальных многосторонних платформ. Например, предстоящее председательство Узбекистана в Движении неприсоединения важно не только как дипломатический статус, но и как возможность закрепить внешнеполитическую модель Узбекистана — многовекторную, неблоковую и ориентированную на поддержание диалога в условиях мировой фрагментации.

От транзитного коридора — к индустриальному и технологическому хабу

По оценкам МВФ, фрагментация мировой экономики уже способна сократить глобальный ВВП на 7% в долгосрочной перспективе, а объем ограничительных мер и торговых барьеров в мире за последние годы вырос в несколько раз. По этой причине внешняя политика выходит далеко за рамки классической дипломатии и теперь напрямую связана с вопросами экономического развития и технологической независимости.

Для Узбекистана уже недостаточно лишь использовать своё выгодное географическое положение в качестве маршрута для перемещения товаров. Когда на промышленность в нашей стране приходится 29,2% ВВП, принципиально важно обеспечить её глубокую интеграцию в глобальные цепочки добавленной стоимости и расширить собственное высокотехнологичное производство.

Это уже не только экономическая задача, но и вопрос национальной безопасности. Развитая производственная база снижает зависимость от сырьевой конъюнктуры и укрепляет субъектность государства в международных экономических отношениях. Именно поэтому одним из ключевых направлений внешней политики мог бы стать переход от модели «транзитного коридора» к модели самостоятельного индустриального, технологического и инвестиционного хаба большого региона.

Это особенно важно на фоне растущего значения Среднего коридора, объем грузопотока через который к 2030 году может увеличиться втрое, и перестройки глобальной логистики. Для Центральной Азии формируется историческое окно возможностей, и Узбекистан вполне в состоянии занять в этом процессе одну из ключевых позиций.

Современная внешняя политика уже не может существовать вне технологического измерения. По прогнозам PwC, к 2030 году вклад технологий искусственного интеллекта в мировую экономику может превысить 15 трлн долларов.

Конкуренция государств всё активнее смещается в сферу искусственного интеллекта, больших данных, цифровой инфраструктуры и кибербезопасности. Поэтому у Узбекистана открываются новые возможности для полноценного развития цифровой дипломатии с использованием социальных платформ и более активного участия в формировании международных правил и норм регулирования ИИ и цифрового пространства.

В практической плоскости — это ещё и узбекские финтех- и govtech-решения для соседних стран, цифровые визы и трансграничные сервисы, ИИ и дипломатия данных, региональные дата-хабы и облачная инфраструктура.

Не менее важной становится водная и экологическая дипломатия. Для Центральной Азии изменение климата, дефицит воды и деградация экосистем уже давно превратились в вопросы стратегической безопасности. В этих условиях Узбекистан способен претендовать на лидирующую роль в продвижении региональной экологической повестки и формировании новых механизмов кооперации вокруг климатических вызовов.

Отдельного переосмысления требует и вопрос «мягкой силы». Историческое наследие Узбекистана, традиции межкультурного диалога, религиозной толерантности и межнационального согласия остаются большим конкурентным преимуществом страны. Важной базой этого направления станет динамичное развитие креативной экономики.

Системную работу с соотечественниками за рубежом следует определить как одно из ключевых направлений внешней политики нового поколения. Сегодня узбекскую диаспору необходимо рассматривать не только как трудовой ресурс, но и как интеллектуальный, научный и деловой капитал государства.

Среди выходцев из Узбекистана за границей уже сформировались сообщества предпринимателей, инженеров, учёных и IT-специалистов, интегрированных в крупнейшие международные компании и исследовательские центры. По сути, это естественная глобальная сеть влияния страны, потенциал которой пока используется далеко не полностью. На практике эту идею можно реализовать через такие модели, как сети узбекских профессионалов, технологическая диаспора, инвестиционные клубы, культурные платформы.

Таким образом, обсуждаемая новая редакция Концепции внешнеполитической деятельности призвана закрепить переход от прежней адаптивной модели к проактивной модели стратегического позиционирования страны в мире. Речь идёт о формировании Узбекистана как ответственного регионального лидера, производственного и логистического центра большого региона, активного участника многосторонней дипломатии и одного из интеллектуальных голосов развивающегося мира.

Базовые принципы прежней концепции прошли испытание временем, но сегодня меняться должны инструменты, понимание угроз и сама логика внешнеполитического планирования. Немаловажно, чтобы внешнеполитические установки, направленные на перспективу, были увязаны с общей системой стратегического планирования государства.

При этом ошибкой было бы пытаться превратить новую концепцию в идеологический документ. Узбекистану не нужна внешняя политика ценностного характера. У него нет ресурсов для геополитического переустройства, да и сама международная система сегодня вознаграждает не идеологичность, а последовательность и умение строить планы на основе стратегического анализа и прогнозирования.

Такие подходы, на мой взгляд, позволят Узбекистану не только успешно отвечать на новые вызовы, но и превратить происходящие изменения мирового порядка в источник возможностей для динамичного развития и укрепления международной субъектности.

Шухрат Таджиев, доктор политических наук.